ПРОПАВШИЙ ВЫМПЕЛ
Прежде всего несколько слов о самом термине "вымпел" . В данном случае это не продолговатый кусок материи из флагдуха, а живой корабль.
Речь пойдет о боевой единице: "...в эскадре двадцать восемь вымпелов". Звучит! Как в далекие времена: "В полку осталось столько-то штыков и сабель". "Еще лучше: "Активных штыков".
Так вот, пропавший вымпел был активным, и в тактическом формуляре именовался "малой канонерской лодкой" . Это позже его обозвали бронекатером и перевели в четвертый ранг, ущемив командирский карман. В просторечии он так и оставался - эмкаэлом, украшенным двумя орудийными башнями, зенитным автоматом с низким боевым силуэтом. Карманный линкор! Правда, бытовые условия на нем были тоскливые. Но- "покой нам только снится".
В середине 1944 года бригада таких эмкаэлов прошла от Кронштадта до Поркалла-Удда и там обосновалась весьма надолго, до 1956 года. Получила высокое наименование БШК, что обозначало: Бригада шхерных кораблей. Правда, господа лейтенанты толковали эту аббревиатуру несколько вольно: бардак, шхеры кругом. Таким образом, и в официальном и в лейтенантском наименовании сохранялся корень - "шхеры". Действительно, кругом шхеры, сосны, елки, белки. И десятки озер и заливчиков. Интеллигенты сказали, что это Северная Швейцария. Так как сравнить ее с южной не представлялось возможным, то им поверили на слово. На языке официальных документов это была Военно-морская база Поркалла-Удд, которой пугали выпусников. К моменту нашего повествования там проживало два соединения: аборигены - БШК, которые находились там зиму и лето и постепенно зверели, и ОВР - охрана водного района, состоящая главным образом из тральщиков-сторонников. Те пришли в базу недавно, еще не отряхнув с ботинок пыль кронштадтских и таллинских мостовых, а летом, как правило, покидали родные берега для боевого траления на несколько месяцев.
Красотам природы успешно противостояли две распивочные с условными названиями: "Кровавая харчевня" и "Белый лебедь". В другой редакции - "Лови момент" и "Зайди, голубчик". Расположенные недалеко от пирсов, они имели широкую популярность, несмотря на скудность ассортимента. Завсегдатаи пользовались кредитом по записи. Вот были времена! Два магазинчика типа "сельпо" в военно-морском варианте дополняли сферу услуг. В середине месяца у вышеуказанных точек было особенно оживленно, и патрулям приходилось оборонять их от страждущих, даже прибегая к стрельбе: "Расходись, бах-бах, все закрыто". Дальний Запад! Обстановка обострялась острым дефицитом женского пола. Госпиталь был далеко, а военторг со второй задачей не справлялся. Столь пространное предисловие понадобилось нам, чтобы ввести читателя в атмосферу этой специфической военно-морской базы, взятой в аренду у Финляндии взамен довоенного Ханко.
А напротив Поркалла-Удда, всего в 40 милях, был совершенно иной мир - Таллин. Ходу было часа три-четыре. Маленькие, уютные улочки Вышгорода, обилие "коффиков", великолепие магазинов. Там существовал телефон и можно было запросто позвонить в Питер. И все женщины в Таллине казались красивыми блондинками. И сам город, несколько вальяжный, с каким-то неуловимым заграничным флером, начиная с певучих фраз: "Кельнер, юкс сада грамм и кружку олу", и кончая звоночками на грузовых машинах-фургонах, заменявших в ту пору автобусы.
А напротив Поркалла-Удда, всего в 40 милях, был совершенно иной мир - Таллин. Ходу было часа три-четыре. Маленькие, уютные улочки Вышгорода, обилие "коффиков", великолепие магазинов. Там существовал телефон и можно было запросто позвонить в Питер. И все женщины в Таллине казались красивыми блондинками. И сам город, несколько вальяжный, с каким-то неуловимым заграничным флером, начиная с певучих фраз: "Кельнер, юкс сада грамм и кружку олу", и кончая звоночками на грузовых машинах-фургонах, заменявших в ту пору автобусы.
Пройден рейд Штандарт, маяк Поркалла-Калбода, обменялись позывными с входным постом, и вахтенные сигнальщики доложили дежурному по рейдам, что бортовой такой-то вышел из базы. Информация дошла до оперативного в горячий момент: прием-сдача дежурства. Сдающий бросил заступающему: "Вот, Петр Васильевич, от Кудрявцева вышел в полигон до 18-00, уточнение маневренных элементов по плану".
Матросы после аврала не хотели уходить с палубы в полумрак казематов кубриков. Так весело светило солнышко, легкий ветерок от веста развивал небольшую волну, теплые брызги падали на лица. Командир, сняв китель и подставив военно-морскую грудь ветру, сидел на крыше рубки, свесив ноги, и изредка ими давал указания рулевому. Благодать сошла на корабль. Из высокого командования на борту был один командир. Помошник и артиллерист находились в различных командировках. Железнов заверил комбрига, что отлично справится один. Судя по планкам орденов, приколотых к кителю, в этом никто не сомневался. Правда, еще один офицерский чин имел место быть: младший лейтенант Лева Скоряков, фельдшер отряда. Он проспал момент снятия со швартовых, но узнав, что корабль в море, успокоился. Он там, где трудно.
Корабль, между тем, ложился на различные курсы, делал галс за галсом, даже проводил маневрирование по однофлажке - как шахматист играл сам с собой. Но что удивительно и необъяснимо - все маневрирование неумолимо смещало корабль на юг. Какие бы повороты не производились, следующий галс был все далее от родной базы. Когда часа через три опушка Поркаллаудских шхер уже не была видна, а остров Нарген еще не был виден, команда пообедала. Командир тоже откушал на мостике и, спустившись в рубку, к своему удивлению заметил, что место корабля точно посредине между Таллином и ВМБ. Ножка циркуля послушно уперлась как в северное, так и в южное побережье и изменять раствор циркуля не потребовалось. "Надо же, половина пути" удивился капитан-лейтенант и взглянул на часы. Они показали 13 часов 43 минуты. Заметим, что в этот точно засеченный момент еще никаких крамольных мыслей у командира не появилось, он только констатировал факт: "Половина". И снова около полутора часов продолжалось маневрирование со смещением на юг. Уже показался справа заросший соснами Нарген, слева обнаружен приемный буй. Еще не поздно вернуться в родное гнездо, еще не поздно! Но почудился Железнову звон рюмок и вилок в "Глории", и он принял командирское решение.
Также, боком-скоком, не ложась сразу же на Екатеринтальские створы, подвернув на Пальясаар, потом снова сделав неправильный зигзаг, или коордонат по научному, обменявшись с постом Главной базы позывными и увидя (без запроса) "Добро" на вход, тихо зашел на рейд и отшвартовался в Гидрогавани, около городской тюрьмы.
МКЛ встал рядом с буксиром. Матросы весело недоумевали, как это они очутились в Таллине. Никаких шифровок не было... Но командир - всему голова, он знает. Может какой пакет распечатал и съел. Сам товарищ командир тоже несколько минут прибывал в прятной растерянности. Ему казалось, что Гидрогавань приплыла к нему. По стенке шли стайками матросы на увольнение, бегали портовые собаки, с буксира сошла на берег хорошенькая повариха, чуть шурша юбкой и виляя бедрами. Субботний вечер! Отбросив сомнения, Железнов построил команду по большому сбору и объяснил, что имеет важное и очень секретное задание и пойдет лично докладывать оперативному ОВРа и, что вернется тотчас же, скажем, часа через два-три. Никаких действий без него не принимать, на борт посторонних не пускать. И что власть свою командирскую он временно вверяет младшему лейтенанту медицинской службы Л.Скорякову, на коего возлагается обязанности помошника, а в отсутствии его, Железнова, и командирские. Лева подобрал живот, он вырос на две головы. Он командир, пусть у стенки. Ему будут командовать "Смирно" при сходе на берег.
Командир покинул борт войсковой части, а Лева внимательно прошел вдоль зашумевшего строя. Затем он спустился в офицерский отсек. Заметим, что вход туда был только через палубный люк, задраивающийся тяжелой броняшкой. Минут через пятнадцать, мучимый неясными подозрениями, он вновь построил личный состав, чем вызвал некоторое раздражение. К удивлению, Лева заметил, что большинство моряков переоделось в первый срок. На вопрос "почему" ему ответили, что это Главная база, штаб флота, и в первом сроке даже играют в волейбол. Младший лейтенант недоверчиво покачал головой и исчез в отсеке. Надо сказать, что матросов удивила настырность свышеиспеченного помошника, и полагая, что беседа у оперативного может затянуться, они решили Леву локализировать. Взяв кусочек аварийного бруса, они раскрепили его между ручкой броневого люка и скобой. Открыть изнутри ручкой бравый фельдшер не мог. Все попытки выйти наружу для проверки личного состава успеха не имели. Слабые удары кулаком и даже снятым ботинком (вот откуда...) желаемого результата не дали. Только под утро его освободили из узилища, когда вся команда была на борту и выразила искреннее недоумение по поводу такого печального недоразумения. Лева вновь вступил в командование, благо Железнов не наблюдал.
Оставим Таллин и вернемся к Поркалла-Удду. Субботний вечер и воскресенье прошли относительно тихо. Дежурные по бригаде и дивизиону корабли по головам не считали, куда важнее было наличие чернильницы-невылевайки в дежурной рубке. Периодическое исчезновение оной вместе с ручкой с пером "Рондо" всегда вызывало сильнейшее раздражение.
В понедельник, после политзанятий, командир бригады в сопровождении начальника штаба медленно обходил пирс. Погода испортилась, как и настроение комбрига, - снова в субботу есть задержанные за пьянку, начальник политотдела с ехидством сообщил, что на таком- то корабле занятия проводятся формально, нет наглядной агитации, на карте оторвана Средняя Азия. Да о чем говорить, понедельник есть понедельник. И голова несвежая. Мелкий дождик усиливал раздражение. Хотелось кем-нибудь закусить. Комбриг равнодушным взглядом скользил по кораблям, отшвартованным кормой к стенке.
- А что Железнов? - внезапно спросил он.
- Так точно, - ответил начальник штаба.
- Что точно? Он в субботу выходил, все сделал?
- Все по плану.
- Ну-ка, ко мне его. Где он встал?
- В голове пирса.
Но у головы пирса, увы, к изумлению всех, была чистая вода. Комбриг оглянулся вокруг. Правым бортом у противоположной стороны пирса, грузно привалившись бортом, стояла "Софья Павловна" - неофициальное название большого трофейного транспорта, служившего плавбазой для бригады.
- Дежурный, вы перевели Железнова к "Софье"?
- Он не запрашивал...
- Что за бардак! Корабль переходит, а он ничего не знает. Так всю бригаду растащат. Быстро, командира ко мне.
- И он топнул ножкой.
Как Вы понимаете, Железнова он не дождался. Под боком "Софьи" его не было. Не было и в Восточной Драгэ, и в Бламансхольме, куда гипотетически мог перейти корабль, получив сверхсрочное и сверхсекретное задание через голову комбрига. Но это невероятно. Военно-морская организация построена так, что корабль без "добра" не может даже переменить место у пирса. В каюте у комбрига немедленно собрался узкий круг. Подняли суточные планы и вспомнили, что Железнов в субботу не вернулся. Какое неприятное слово "не вернулся". Особенно в 1949 году. Здесь на инопланетян или девятый вал не сошлешься. Финляндия рядом, а за уголком и Швеция. И топлива хватит... На правеж вызвали субботнего дежурного по бригаде. Вина его была безусловна, но даже размазанный по переборке капитан 3 ранга не мог заменить пропавший вымпел. Сидевший рядом с комбригом небольшого роста худощавый капитан-лейтенант с серыми глазками вперил взгляд в допрашиваемого дежурного, но тот не сознавался. И капитан-лейтенант понимал, что, несмотря на особый статус его службы, в данной ситуации и ему хорошо не будет, даже если он представит задним числом компромат на Железнова. "Хотя, - думалось ему, - компромат никогда лишним не бывает". Но с другой стороны, если бы случилось самое-самое, "голоса" бы передали, да и коллеги из той же организации не замедлили бы с информацией. И он бы тут не сидел...
Тягостное молчание плавало по каюте вместе с табачным дымом. Начальник штаба еще раз деликатно обзвонил посты наблюдения: - Не видали ли бортовой ј... позарез нужно семафор передать... - Нет, не наблюдаем. И вдруг блеснул лучик, тоненький и хрупкий, такой спасительный в эту минуту. - Да, Поркалла-Калбода. Видели вашу единицу в субботу, шла курсом зюйд. Слава богу, что зюйд, а не вест. Зюйд - оно лучше, упрешься в Таллин. А вест и до Англии доведет. "Может какое срочное радио получил, - размышлял вслух комбриг. - А флот забыл нас оповестить. И почему Железнов не позвонил? А вдруг не Таллин, сначала зюйд, а потом вест. Чай, грамотный, воевал". Комбриг осторожно взял трубку и через пару коммутаторов вышел на оперативного флота.
- Здравия желаем. Это ты, Виктор Петрович? Ну, как дела у начальства, к нам не собирается? Вот и хорошо. Мы- всегда готовы. Виктор Петрович, тут один вопросик. Не наблюдаете ли нашего 23-го? Мы его...Жду, жду. Что? В гидрогавани? Все понятно, там и должен быть. Да, так, кое что взять в заводе из ЗИПа. Спасибо, все в порядке. И прошу, пускай командир срочно мне позвонит. Есть еще одна вводная. И пусть командир даст срочное оповещение не переход. У нас... словом, корабль в план вбит. Погода хорошая. Ты уж помоги, вытолкни его. Спасибо, до встречи". И комбриг вытер лоб. Кулаки были сжаты.
И снова Таллин. Вернувшегося через сутки Железнова разбудил рассыльный соседнего дивизиона. "Командиру срочно позвонить оперативному флота". Приблизился час расплаты. Да, понедельник, день тяжелый. Смутно командир понимал, что пора до дому, где придется объяснить то, что сам понять не мог. Надеялся на чудо: вдруг всеобщее землятресение, общая боевая тревога, или порвана вся связь. Но ветер был 3- 5 м/сек., и, несмотря на дождик, видимость миль 8. С комбригом по телефону разговор был предельно краток - начальство понимало предостерегающую надпись, что "Внимание, противник подслушивает", и не хотело этому семейному делу давать огласку:
"Немедленно, срочную заявку и выходите" С ОД флота договорились".
Часов через шесть МКЛ подходил к пирсу, где его ожидало избранное общество - человек восемь со штаба бригады, да плюс капитан-лейтенант с серенькими глазками. Компромат он уже подработал. В руках комбрига трепыхала, как птичка, вдвое сложенная записка об арестовании "За нарушение инструкции по оповещению". И все дело о самовольной отлучке карманного линкора широкой огласки не получило. Компетентные и некомпетентные органы проявили завидную скромность и выдержку. Но зарубку оставили.
Однако, среди офицеров бригады вопрос широко обсуждался. Завидовали смелости и решительности, т.е. именно тем качествам, которые прививались в училище четыре года. Но привились не ко всем.
Владимир Дукельский
>
К началу страницы
close
Ваше имя 
E-mail 
Тема сообщения 
Ваше сообщение 
URL для ссылки 
Заголовок ссылки 
URL Картинки